Железяки

25 июня 2013

Есть в Суздальском Ополье такое село — Цибеево. Древнее село, солидное — с церковью во имя Иоанна Предтечи, которую поставил еще Боярин Шереметьев в первой половине XVII столетия, со слободками, со “сторонами” панской и Жуковой, с прудом священника и приходской школой. Лежащее среди хлебных полей и выгонных лугой Цибеево славилось урожаями и скотоводством — пять ветряных мельниц окружали село, а владения кругом были Шереметьевых, Прозоровских, Акинфовых и других знатных фамилий.

Живет в Цибееве со своей семьей потомственный крестьянин Анатолий Сергеевич Ефремов. Всю жизнь на цибеевских полях проработал, только недавно на пенсию ушел. Исходил он окрестности села вдоль и поперек, каждый овражек знает, каждый ручеек. Любознательности ему не занимать. Когда-то на вспаханном поле попался ему на глаза сошник железный, изрядно поржавевший. Прихватил, принес домой. Потом к сошнику добавились другие находки — разной сохранности ножи, подковы, гвозди ручной выделки, кузнечные клещи, молотки, кольца и пряжки от конской упряжи, удила, шпоры и многое другое, что Ефремов называет общим словом — “железяки”. Вместе с “железяками” в коллекцию “даров полей” вошли медные крестики и монеты, примечательные камушки и зубы крупных млекопитающих, черепки глиняных сосудов и куски шлаков, оставшиеся от выплавки железа из болотной руды и сыродутных печах.

Походил Анатолий Сергеевич по музеям, полистал кое-какую литературу, поспрашивал знающих людей — оказалось, что его находки датируются XI — XIII вв., а некоторые — XV — XVII вв.

Пассивное собирательство перешло в увлечение. И цель определилась: восстановить историю села и его окрестностей, удаляясь в прошлое насколько возможно.

От Суздаля до Цибеева 17 км, от шоссе Юрьев-Польской — Владимир 6 км. Глухой угол, которым не интересовались ни историки, ни археологи, ни писатели, ни художники. “Золотое кольцо” и туристы шумят где-то далеко — там, где архитектурно-исторические памятники, выставки, буклеты и экспонаты, которые “руками не трогать”. Здесь же, в ефремовском сарайчике, можно и пушечное ядро на руке подкинуть, и шпору, которой лет 800, примерить, и клещами, которым лет 500, пощелкать.

Поля в окрестностях Цибеева занимают огромные пространства на пологих возвышенностях, совсем безлесных и отделенных одна от другой широкими поймами ручьев и речек, берущих свое начало из болотистых лугов и ключей. Уникальный чернозем суздальского Ополья с давних времен привлекал землевладнльцев: хлебом Суздаль торговал с Великим Новгородом еще в пору Киевской Руси. Деревеньки здесь рождались и умирали, оставляя память о себе в виде кладбищ, обломков посуды, костей домашних животных и разного рода металлических предметов. Все это должно было веками наслаиваться и сохраняться нетронутым. Но природа все перемешала: дожди, тающие снега и ветры спускали легкие почвенные соли к оврагам и поймам, оставляя на месте непосильные тяжести. И сейчас рядом с обломком глиняного горшка, датируемого XVII в., может лежать долото, которым пользовались еще до нашествия Батыя.

Интерес к прошлому края побудил Анатолия Сергеевича к путешествиям. На велосипеде он объездил окрестные селения, а также деревни, не выдержавшие экзамен на перспективность и попавшие под нож бульдозера. Его коллекция пополнилась не только сохой, ткацким станком и коромыслами весов, но и легендами, касающимися истории того или иного селения. Отправляясь теперь в пеший поход по вспаханным полям, Ефремов берет с собой металлоискатель — 3-кг магнит. Придя на облюбованное место, он привязывает магнит к длинной веревке и тащит его за собой по пашне, сам внимательно глядя под ноги. Бывает, что магнит “выуживает” из земли какие-то “железяки”, укрывавшиеся от человеческого глаза.

Надо было бы сделать описание ефремовского “музея в сарае”, определить историческую ценность того или иного предмета, посодействовать передаче некоторых экспонатов в государственные музеи. Но “наука” поглядывает на Ефремова безучастно и несколько свысока: все, что Ефремов находит, нам давно известно.

Легенды, собранные Анатолием Сергеевичем по селам и деревням, одна другой интереснее: на Власьевом Селище наши воевали с татаро-монголами — остались окопы; чуть в стороне от Цибеева, на взгорье, была дубовая роща, которую вырубили по приказу Петра I и употребляли на строительство кораблей; на Панской стороне в Цибееве жили поляки, занимавшиеся торговлей; на поле близ Карельской слободки была битва между удельными князьями — сохранились холмики, похожие на могилы. А вот в церкви с. Рожново (2 км от Цибеева), сразу при входе, висел портрет генерала в золоченой раме. Входившие в церковь сначала кланялись портрету и прикладывались к нему, а уж потом обращались к святым образам. Ефремов выяснил, что в с. Рожнове в доме, некогда принадлежавшем адмиралу И. Ф. Крузенштерну, жил композитор А. П. Бородин. Ефремов написал в районную газету просьбу: не могут ли рассказать читателям историю пребывания в с. Рожнове знаменитого мореплавателя и великого композитора?

К счастью в редакции появился москвич, бывший флотский офицер, интересующийся Суздальским краем, поскольку отсюда происходили его предки по отцовской линии. Он попросил редактора дать ему письмо Ефремова с тем, чтобы самому разобраться и написать статью-расследование. Так началось сотрудничество Ефремова с москвичом. Вместе побывали в с. Рожнове, определили место бывшей барской усадьбы. Москвич получил общее представление о местности и пошел по библиотекам.

Оказалось, что в середине XIX в. с. Рожново и несколько деревень принадлежали невестке знаменитого адмирала — Елизавете Федоровне, бывшей замужем за его сыном сенатором, генерал-лейтенантом Николаем Ивановичем Крузенштерном. Это его портрет висел в церкви, очевидно, как вклад владелицы села и попечительницы прихода.

Действительно, в этом селе, в помещичьем доме летом 1874 г. жил с женой и воспитанницей профессор Медико-Хирургической академии Александр Порфирьевич Бородин. В доме был старинный клавесин, и Бородин вечерами садился за него. Побывал он в Суздале, слушал песни местных крестьян, окунулся в быт далекой от столицы провинции. Биографы Бородина полагают, что пребывание в с. Рожнове дало композитору такой заряд вдохновения, что он после 4-х летнего перерыва вновь обратился к опере “Князь Игорь”. 16 декабря 1874 г. он закончил “Половецкие пляски”, затем за короткое время написал “Плач Ярославны”. До самой смерти (1887 г.) композитор не прекращал работу над оперой. Вероятно, и “Богатырская симфония” (1876 г.) обязана своим рождением тем рожновским месяцам.

Один интересный предмет из коллекции Ефремова — чресло, нож, крепящийся к сохе или плугу впереди лемеха, москвич привез в Институт Археологии и попросил, чтобы этой “железяке” учинили металлографическую экспертизу. По заключению экспертов, возраст чресла — не позднее XII в., а особенности металлообработки совершенно уникальны: в трижды сложенную и прокованную железную полосу вварено высокоуглеродистое стальное лезвие. Чресло получило “паспорт”, напечатанный на двух листах.

Куски железосодержащих шлаков тоже возили в Москву. Специалисты отнесли их к XI — XIII вв. и рекомендуют накапливать подобный материал, отмечая на плане их скопления. Таким путем, считают они, можно выявить места древнего железоплавильного и кузнечного ремесла, обеспечивавшего суздальских земледельцев долговременным, прочным и относительно дешевым инвентарем.

На найденном в поле обломке белокаменной намогильной плиты не было надписей, но сохранился орнамент по краю — “треугольнички”. По каталогам и описаниям подобных плит москвич установил, что “треугольничками” характеризуется орнамент XVI в. Дальнейшие исследования показали, что на месте, где был найден обломок плиты, в прежние времена находилось село Ветчаново (Ветчаное, Ветшанское), упоминаемое в документах 1518 г. “Ветшаный (ветчаный)” — это старый, древний. Значит, село уже в 1518 г. считалось старым. Но если существует село, называемое Старым, то следует искать поблизости селение с названием Новое. Оно и есть — в каких-нибудь 2 км от бывшего Ветчанова.

Анатолий Сергеевич рассказал, в каких местах были найдены разные предметы, относящиеся к конской упряжи, оснащению экипажей и снаряжению ездока. Большинство таких предметов найдено в поле, прилегающем к бывшему селу Чалагино (Челагино, Целагино). Москвич отыскал сведения о том, что в XVI в. в районе этого поля существовал Целагинский ям, упоминавшийся в документах 1547 и 1566 гг. Ямская станция, по-видимому, слобода, была здесь на тракте, соединяющем Юрьев-Польской с Суздалем. Ямской приказ, управлявший почтой в Московском государстве, известен с 1574 г. Значит, ямская “гоньба” в Юрьево-Суздальском Ополье существовала задолго до оформления местных ямских трактов в единую государственную сеть.

Два пушечных ядра, найденных неподалеку от Цибеева, приписали стоявшему здесь в 1722-1726 гг. Дерптскому пехотному полку, отведенному из Прибалтики после окончания Северной войны. Об этих ядрах был сделан доклад на суздальской краеведческой конференции в 2000 г.

Когда Анатолия Сергеевича спрашивают, не надоело ли ему лазить по полям и подбирать камни и ржавые железки, он обычно отвечает: “Я нахожу приключения там, где люди о них и не подозревают”.

В. Огурцов, 2002 г.

www.adventure.ru

Также читайте:

Один комментарий на «“Железяки”»

  1. Нехай:

    Прочитал ушлый искатель эту статью,и нет теперь там ни могил,ничегошеньки… А все из-за словесного журналистского поноса…

    Вывод:Молчание — золото!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *