Воровское денежное дело

21 июня 2013

Кто только не был фальшивомонетчиком: и древний философ Диоген, и ученый-инженер Аристотель Фиоравенти, и Филипп IV Французский (его так и прозвали фальшивомонетчиком), и Густаф-Адольф Шведский — организатор «воровской» чеканки монет в захваченном шведами Новгороде. Но больше было безвестных, имена, которых сохранили следственные дела, и безымянных. На Руси их называли денежными «ворами» или «воровского денежного дела» мастерами.



Первое следственное дело

против фальшивомонетчиков появилось в XVI в., в годы правления великого князя Василия III. Страна вступила в полосу затяжного денежного кризиса, и в обращении оказалось много обрезанных и фальшивых монет. Началом следствия или розыска можно считать 1530 г.: «Того же году посылал князь великий по городом сыскивать, хто деньги подделывает и обрезывает». В 1532 г. сыщики добрались до города Галича. Здесь розыск шел на «серебряные мастеры»: среди них и были обнаружены первые подозреваемые и первые жертвы. Итогом разбирательства стали массовые казни, учиненные правительством в Москве. «Казнили многих людей смертною казнью в денгах москвичи смолян и костромич и вологжан и ярославцов и иных многих городов московских многих людей, а казнь: олово лили в рот да руки секли». Денежная реформа Елены Глинской, проведенная в 1530-х гг., положила конец денежному «воровству» как массовому явлению, но не смогла до конца его изжить. Фальшивые монеты и дальше продолжали встречаться в обращении, они пережили «Смуту» и шагнули в XVII в.

Фальшивомонетчики свои и чужие

Русское «воровское денежное дело» в XVII в. уже знало несколько видов монет из недрагоценных металлов с различными примесями. В указе 1637 г. о борьбе с фальшивомонетчиками, говорилось о медных деньгах с посеребрением и серебряных, с добавлением меди — «в себро вполы и в треть». А через девять лет появился указ, в котором кроме медных денег назывались еще и оловянные.

Итоговый перечень «воровских» монет был приведен в Соборном Уложении 1649 г.: «Которые денежные мастеры учнут делати медные или оловяные или укладные денги, или в денежное дело учнут прибавливати медь, или олово, или свинец, и тем государеве казне учнут чините убыль, и тех денежных мастеров за такое дело казните смертию, залити горло».

Почти за 30 лет до принятия Соборного Уложения, в 1620 г. русскому правительству стало известно о торговых иноземцах, которые через г. Архангельск и другие пограничные города ввозят в страну «воровские» деньги. Сделанные «на руской московской чекан…те денги их дело худы, мешаны с медью мало не в полы, а иные денги привозят сталные, лишь посеребряны с лица». Столь неблаговидным делом занимались датчане. Два денежных мастера, Иоганн Пост и Альберт Дионис при содействии датского короля выпустили целую партию своих «русских» копеек. Правда, в начале монеты чеканились «на имя» короля Христиана IV и, вероятно, предназначались для обращения на спорных с Россией территориях. Но затем всякие условности были оставлены и появились датские подделки с именем Михаила Федоровича, а следом и с именами его предшественников на троне: Бориса Федоровича, Дмитрия Ивановича, Василия Ивановича. Чеканились они, подражая московским и новгородским копейкам, со знаками «М» и «НРС1».

Но, вместо датчан, под подозрение попали англичане. Московский гость Григорий Шорин заявил: «они в торговле государевою пошлиною корыстуютца и денги руские, будто делая у себя, привозят в Московское государство». Представитель Московской Английской компании и посол в России «князь Иван Ульянов» (Джон Мерик) подал челобитную с протестом, говоря о личной заинтересованности Григория Шорина. В челобитной сообщалось, что московский гость, находясь в Новгороде при шведах, «воровал» не в пользу Русского государства, о чем и узнали англичане. Чтобы скрыть свою деятельность, Григорий Шорин и пошел на оговор.

Участие купцов в этом деле неслучайно, так как в первой половине XVII в. шла борьба за торговые пути и рынки. К тому же, ввоз фальшивых денег в страну был явлением нередким, и обвинение в денежном воровстве использовали как орудие борьбы с конкурентами. С конца XVII в. усилению позиций русского купечества препятствовали англичане, объединившиеся в Московскую компанию и получившие различные льготы и привилегии от Ивана Грозного. Поэтому обвинения Григория Шорина имели еще один аспект кроме денежного воровства — умерить торговые аппетиты англичан.

Обвинения в «воровском денежном деле» стали использовать для устранения неугодных бояр. Так, в 1648 г. в Москве вспыхнул «Соляной бунт». Он был вызван новой налоговой политикой молодого царя Алексея Михайловича. Во время восстания погибли думный дьяк Назарий Чистой, судья Земского приказа Леонтий Плещеев и окольничий Петр Траханиотов. Двоих последних публично казнили по требованию восставших. Неизвестный шведский свидетель восстания сообщил, что в доме Траханиотова были найдены Государева печать и два денежных штемпеля, для чеканки фальшивых монет. К этому воровству причисляли еще и боярина Б.И. Морозова, главу правительства и царского дядьку (царь и боярин были женаты на родных сестрах). Морозову чудом удалось избежать расправы. Скорее всего, слухи были распущенны политическими противниками царского родственника, желавшими с ним расправиться. Ведь обвинение в чеканке фальшивых денег или просто подозрение могло служить основанием для смертной казни.

На особом положении и под надзором находились денежные мастера, набиравшиеся из «вольных» и торговых людей. На работу их брали с «поруками» (кто-то ручался за их честность) и «крестным целованием» (клятвенным обещанием или присягой). Власти внесли в текст «крестоцеловальной» записи особые запретные пункты, которые указали сами служащие денежного двора, так как все знали о возможностях своего «брата» — денежника. Но жизненный опыт показал, что и эти предосторожности не всегда помогали. Как только обнаруживалось «воровство», именно денежные мастера становились первыми подозреваемыми.

Служащий денежного двора мог быть обвинен в том, что сам клятвенно обещал не совершать: в краже серебра, денег, добавлении меди или олова в серебро, чеканке «воровских» монет. Особенно в последнем, денежные мастера, как специалисты, знали толк. Поэтому, если мастер «заворовал», то «производство» он скорее всего наладил в своем доме. При этом использовал чеканы («снасти»), украденные на денежном дворе, а то еще мог взять их за образец и «воровски подрезать» или «подделать». Но это еще полбеды. Гораздо опаснее было, если производство «воровских» чеканов он поставил на «поток» и начал продавать их, да еще вступил с кем-то в сговор и создал целую «воровскую» организацию. Тут не могло обойтись без настоящего сыска.

Обвиненному в воровстве, на снисходительность судей надеяться не приходилось. Пытки, как наиболее эффективный метод дознания, были тогда узаконены. Стоило только получить признание, и, уже на висящего на дыбе, сыпались вопросы: «многажды ли воровали, и кому что продавали, и с кем о том сопча умышляли». От пыток можно было показать на кого угодно, не говоря уже о действительных сообщниках. В таких случаях, если кому-то и удавалось оправдаться, то все равно его подвергали допросу с пристрастием, дабы ничего утаено не было.

Всех повинившихся ждало наказание. Степень вины определяла вид «казни». Организаторам и непосредственным исполнителям «заливают оловом горло». Остальным, участникам и сообщникам, отсекали руки, резали уши. Более мягким считались наказание кнутом, конфискация движимого и недвижимого имущества, ссылка в Сибирь.

С. Таценко, 2002 г.

www.adventure.ru

Также читайте:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *